Интервью директора Rockwool International Элко ван Хила

[admin]

Королева Дании Маргрете II подошла к столику, на котором стояли газовая горелка и небольшая зеленоватая плитка из волокнистого материала толщиной в несколько сантиметров, и с некоторым сомнением приложила к плитке ладонь. Из горелки с другой стороны вырвался сноп пламени. Плитка слегка покраснела, но датская королева с улыбкой держала на ней руку как ни в чем не бывало. Потом ее подвели к другому столику и тоже показали фокус: в ящике, изнутри отделанном тем же зеленоватым волокном, был спрятан MP3-проигрыватель, играющий «Шутку» Баха, а снаружи музыки не было слышно вообще. Королева рассмеялась и последовала за хозяевами — топ-менеджерами датской компании Rockwool International, крупнейшего в мире производителя изоляционных материалов из каменной ваты. У себя на родине королева никогда не бывала на заводах Rockwool — с компанией ей довелось познакомиться в подмосковном Железнодорожном, где с 1999 г. датчане начали производить каменную вату на одном из местных предприятий «Мосасботермостекла» (в Россию королева прибыла по приглашению президента Дмитрия Медведева с официальным визитом).


Пока Маргрете II, нарушая протокол, увлеченно беседовала с президентом и гендиректором Rockwool Элко ван Хилом, за воротами завода ее ожидали возмущенные горожане с плакатами «Железнодорожный — вторая Кущевка», «Нас убивают» и «Королева, помоги». Спецслужбы не подпускали их к фабрике Rockwool ближе чем на 200 метров, а затем выслали к жителям блондинку в штатском, которая выдала себя за сотрудницу датского посольства и выманила у них письмо на имя королевы. В письме городские активисты подробно жаловались на засилье коррупции и криминала в Железнодорожном. Между делом там упоминался и датский завод: «Очень часто в городе чувствуется химический запах, особенно по ночам. Многие склонны винить в этом «Роквул». Однако впоследствии протестующие признавали, что никаких экологических претензий у них нет, а борются они только с мэром Железнодорожного Евгением Жирковым. В интервью «Ведомостям» президент Rockwool подтвердил, что за 12 лет работы компании в городе у нее не было конфликтов с местными жителями по вопросам экологии, и рассказал о новых планах по освоению российского рынка.

"НИКАКИХ НАРУШЕНИЙ НЕТ"



— Как у вашей компании складываются отношения с местными жителями? Знаете ли вы о протестах жителей города? Как можете прокомментировать их?

— Прежде всего должен сказать, что мы взаимодействуем очень хорошо и профессионально как с местными жителями, так и с властями. Местные власти здесь не всегда популярны среди жителей. И, как я вижу, гнев и раздражение направлены главным образом против администрации города. Да, мы часть этого города. При этом мы соблюдаем все российские экологические нормативы и внутренние нормативы Rockwool, которые порой бывают значительно жестче российских. Нас регулярно проверяют, и все экологические проверки показывают, что никаких нарушений нет. Так что это не проблема охраны окружающей среды, это, как я уже сказал, раздражение против местных властей.

— Но среди большого перечня жалоб местные жители в своей петиции на имя королевы Дании Маргрете II также упоминают плохое самочувствие, загрязнение воды и воздуха и подозревают, что причина этого — деятельность вашей компании.

— Эти подозрения беспочвенны. Нас постоянно проверяют специализированные контролирующие организации, мы сами проводим проверки — и, если бы какая-то проблема была обнаружена, мы бы непременно обсудили это. Однако ничего нет. Так что обсуждать нечего.

— А горожане пытались обсудить, чем они недовольны, с вами или с кем-то из местного менеджмента Rockwool?

— Насколько мне известно, нет. Возможно, вы лучше информированы на этот счет. Мы открыты для общения — у нас работает горячая линия, на российском сайте размещены общие телефоны, контакты отдела по работе с общественностью, на городских порталах есть разделы с формами для коммуникации с нами. Никаких обращений не было.

«СИТУАЦИЯ ИЗМЕНИТСЯ»

— В 2010 г. доля российского подразделения в продажах группы Rockwool составляла 9%. Как вы считаете, насколько эта доля адекватна размерам и специфике российского рынка?

— Нет, это не вполне хороший показатель, потому что Россия — определенно растущий рынок для нас. Наша продукция широко распространена в Европе, которая представляет собой зрелый рынок для теплоизоляционных материалов: люди там пользуются изоляцией давно, а экономическая активность не очень высока. В перспективе этот рынок будет расти не так быстро, как Россия, Азия или Северная Америка (строительный рынок в Северной Америке непростой, но он тоже важен для нас). Так что доля России в продажах Rockwool будет увеличиваться.

— Какие-то целевые ориентиры у вас есть?

— Нет. Но я бы сказал, в очень долгосрочной перспективе можно ожидать ежегодного роста продаж на 3-4% в Европе, на наших старых рынках, и на 15% в год в России. Так что через несколько лет доля России в наших продажах достигнет, я полагаю, 15%.

— Россия — одна из самых холодных стран мира, однако внимание к энергосбережению и энергоэффективности здесь относительно невелико. Почему так сложилось? Сколько времени нужно для того, чтобы довести уровень энергоэффективности в России до уровня скандинавских стран?

— Я думаю, люди уже повсюду внимательны к потреблению энергии из-за высоких цен на нее. В России — в меньшей степени, и это негативный момент. Но есть и позитивная сторона: люди в России используют теплоизоляцию в строительстве и знают, что это такое, для чего это нужно. Еще одно преимущество — известность в странах бывшего СССР каменной ваты, которую мы поставляем сюда с советских времен. Нужно только усовершенствовать законодательное регулирование в части энергоэффективности, в том, что касается уровня потерь тепла. И мы уже видим, что российское правительство движется в этом направлении — вводятся ограничения на выбросы CO2 к 2020 г., устанавливаются цели по снижению потерь тепла жилыми зданиями. Думаю, самым сложным здесь будет исполнять эти законодательные решения, контролировать, как они соблюдаются. И я считаю, что потребуется еще очень много лет, чтобы довести российскую энергоэффективность до скандинавского уровня — даже до европейского, потому что в Скандинавии по сравнению с Испанией, к примеру, гораздо более жесткое законодательство [по этой части]. Но я думаю, что в ближайшие 10 лет Россия будет очень быстро продвигаться в этом направлении, в том числе и из-за роста цен на электроэнергию.

— Какие рынки сейчас самые главные для вас, какие из них доминируют в структуре продаж Rockwool?

— Германия, Франция, Бенилюкс — исторически главные рынки для нас. И довольно много новых рынков, таких как российский, занимающих по 8-10% в наших продажах, — кроме России это Польша, Великобритания, Северная Америка. Но, я думаю, ситуация изменится по мере развития растущих рынков.

«НАМ ПОТРЕБУЮТСЯ НОВЫЕ ЗАВОДЫ В РОССИИ»

— У группы Rockwool скоро будет уже четыре завода в России. Этого достаточно?

— Нет.

— А сколько вы хотите?

— Трудно сказать. Я ответил «нет» на предыдущий вопрос, потому что новый завод в «Алабуге», который открывается в следующем году, — самая крупная в мире производственная линия по выпуску теплоизоляции из каменной ваты. Но когда он откроется, все, что там производится, будет распродано. Сейчас мы импортируем в Россию часть продукции из других наших региональных подразделений, мощностей текущих заводов не хватает, несмотря на то что они полностью загружены. Когда откроется завод в «Алабуге», он сможет замещать этот импорт и обеспечит небольшой рост продаж. Понятно, что нам в перспективе потребуются новые заводы в России, но где и когда — на это мой магический кристалл пока ответа не дает. (Улыбается.)

— Что вашей компании выгоднее — строить здесь с нуля или покупать готовые заводы?

— Думаю, завод с полностью новыми мощностями всегда будет конкурентоспособнее в долгосрочной перспективе. Однако наш завод в Троицке (в Челябинской области. — «Ведомости») — уже существовавшее предприятие, после его приобретения мы модернизировали его и повысили объемы производства на 50%. Мы очень довольны этим предприятием и его местоположением: в этом регионе хороший рынок, и покупка относительно небольшого завода выглядела вполне оптимально для нас. Хотя с точки зрения конкурентоспособности новый большой завод — наиболее удачный вариант.

— А почему для запуска самой мощной в мире фабрики каменной ваты вы предпочли ОЭЗ в Татарстане? Чем она лучше площадок в других российских регионах?

— Прежде всего — логистикой. Мы изучали этот вопрос. Обычно мы смотрим, какие рыночные возможности есть в радиусе 500 км от нашего завода. Мы же, по сути, перевозим много воздуха, наши продукты по большей части состоят из него. Для нас оптимально везти продукцию не дальше 500-600 км от предприятия. Мы провели анализ, посмотрели, что расположено в таком радиусе от «Алабуги». На Востоке расположена Казань, один из крупнейших городов в России. Стали более тщательно разбираться и выяснили, что Республика Татарстан — регион, ориентированный на развитие бизнеса. Я хорошо знаком с президентом [Татарстана Рустамом] Миннихановым, который оказывает нам поддержку. Кроме того, ОЭЗ дает нам некоторые преимущества по налоговым и таможенным платежам. И, пожалуй, самое важное преимущество — это местная инфраструктура: приходя в ОЭЗ, вы получаете свой газ, свое электричество, все, что нужно, — ни о чем заботиться не надо.

— Были ли у Rockwool проблемы с местными жителями либо властями в других городах, где расположены заводы компании?

— У нас очень мало подобных случаев. К примеру, в Хорватии мы получили опыт, как важно выстраивать отношения с местными властями. Когда мы думали разместить там завод, центральные уровни управления и местный муниципалитет всячески поддерживали нас. Но потом политическая ситуация изменилась, и мы получили сопротивление местных властей, которые боялись за имидж туристического региона. Тем не менее этот случай можно назвать достаточно успешным. С первого дня завод работает по строжайшим экологическим нормативам, 24 часа в сутки проводятся замеры и анализы. Это постепенно позволило нам вернуть доверие и муниципалитета, и жителей. И сейчас это пример мирного соседства. Я бы сказал, что других таких проблем у нас больше и не было. В Хорватии была довольно специфическая ситуация. В Железнодорожном люди недовольны местными властями. Мы ведем себя честно и продолжаем аргументировать свою позицию и дальше. У нас есть фабрики в Дании, Германии — в Дюссельдорфе, Эссене, Руре, т. е.

во вполне густонаселенных регионах, в городах с населением примерно в 100 000 человек. И нигде нет никаких протестов против Rockwool. А что касается загрязнения окружающей среды… Просто нет предмета для разговора.

«МЫ НЕ ПРИНИМАЕМ УЧАСТИЯ В КОРРУПЦИИ»

— Приходилось ли вашей компании сталкиваться с проявлениями коррупции в России?

— Да.

— Как же это было?

— Наша компания работает по-белому, мы всегда следим за тем, чтобы она управлялась по такому принципу на всех уровнях, и очень горды этим. Хотя иногда такая практика и приводит к разного рода задержкам [в оформлении документации], мы не принимаем никакого участия в коррупции и все об этом знают. Однако внутри компании порой выявляются случаи, когда сотрудники не соблюдают эти правила. В таких случаях мы принимаем очень строгие меры. Расследуем эти случаи — и, если нарушения подтверждаются, говорим таким работникам «до свидания». К сожалению, когда в компании работает почти 9000 сотрудников, это может случиться. Эти инциденты были в Германии, Венгрии, Канаде — не только в России. В целом у нас очень хороший послужной список и нам есть чем гордиться, но мелкие инциденты все же случаются.

— Какого рода эти инциденты — на уровне менеджмента и местных властей?

— Даже и не знаю… Ну, скажем, в логистических подразделениях, когда сотрудники пытаются предоставить условия повыгоднее конкретному поставщику. Какова бы ни была природа этого случая, мы распрощаемся с сотрудником, замеченном в коррупции.

— Участвует ли Rockwool в конкурсах на поставки для государства в России, в других странах? Какие впечатления у вас от российской практики работы с государством?

— Rockwool постоянно принимает участие в большом количестве открытых тендеров во всех странах, где работает. Каких-то особых комментариев по поводу российской практики у меня нет — все как обычно. Вы, наверное, не случайно такой вопрос задаете, с каким-то подтекстом?

— В общем, да — тут тоже подразумевалась коррупция.

— Ну, поскольку мы не принимаем участия в коррупции, то у нас такого опыта и нет.

«НАДВИГАЕТСЯ НОВЫЙ КРИЗИС»

— Как глобальный экономический кризис отразился на деятельности Rockwool в мире и в России? Готовитесь ли вы сейчас к новой волне кризиса?

— (Смеется.) Да, еще совсем немного времени прошло после предыдущей волны… До того как случился последний кризис, мы росли очень быстро, примерно на 20-25% в год. Много инвестировали в производственные мощности в Канаде, Великобритании, Франции, Польше, России. Планировали одно, а кризис заставил нас делать совсем другое. За один из кризисных годов падение составило сперва 23%, а затем и все 50%. В общем, получился разрыв между тем, что мы делали, тем, чего ожидали, и тем, что было в реальности. Это было жестко. Пришлось сокращать персонал, останавливать инвестиции, снижать издержки — словом, делать все то же самое, что и другим компаниям. При этом, если говорить о России, то здесь удалось избежать сокращений и мы продолжали инвестировать в развитие компании здесь и работать в полную мощь. Я думаю, мы справились очень хорошо и, по сути, перезапустили компанию. Сейчас это просто новая компания — более бережливая, более гибкая. В этом заключается хороший аспект кризиса. Надвигается новый кризис, особенно в Европе. Это не столько касается Азии, России, Северной Америки, сколько Европы — с ее дефицитом бюджета, с проблемами госсектора. И на тендерах с госзакупками это сказывается, госсектор уже совсем немного вкладывает денег в этом направлении — и прогнозы все понижаются. В такой ситуации, на мой взгляд, нужно вести себя очень осторожно и быть готовыми к худшему. Мы все еще готовы приобретать [активы] и инвестировать, но сейчас мы уже чуть менее оптимистичны насчет роста. Думаю, новый кризис, если он накроет-таки мир, проявится в следующем году — и затронет строительство многих зданий, которым нужны изоляционные материалы. Возможно, это произойдет ближе к следующей весне. Впрочем, мы также рассматриваем это и как хорошую возможность для инвестиций.

— И у вас есть специальные резервы на случай нового кризиса?

— Да, мы очень солидная компания в этом смысле, наши активы обеспечены более чем на 70%, что является необычно высоким уровнем. Так что мы можем пережить эту плохую погоду.

— Ваша фабрика в Железнодорожном использует для производства каменной ваты базальт с месторождения в Карелии. Какая у Rockwool политика в отношении сырья — вы используете в основном местное?

— Да, мы пользуемся в основном местными материалами, от камней до упаковочного пластика. Не сказал бы, что мы много импортируем для российского производства. При выборе поставщиков мы в большей степени ориентируемся на качество их продукции.

— А как вам российские нанотехнологии? У Rockwool ведь уже есть сверхтонкие изоляционные продукты с использованием нанотехнологий.

— А что, российские нанотехнологии уже настолько развиты, что их можно использовать? Есть что-то готовое к применению?

— Как говорят российские идеологи этой отрасли, это активно растущее направление.

— Пока что мы не используем нанотехнологии в производстве наших традиционных продуктов. Однако в Европе мы запустили несколько продуктов, которые содержат нанодобавки, улучшающие свойства поверхности теплоизоляционных материалов. Мы уверены, что за такими продуктами будущее, но пока не производим эти нанодобавки, только закупаем. Но если в России существует опыт по использованию нанотехнологий, было бы интересно с ним ознакомиться.

— У Rockwool много «зеленых» продуктов, использование которых направлено на снижение выбросов CO2. Не секрет, что в научном сообществе нет единства по поводу влияния выбросов CO2 человеческого происхождения на изменения климата. А как на этот вопрос смотрите лично вы?

— Возможно, мое личное мнение не столь релевантно в данном случае. Но с точки зрения компании, [тема глобального потепления] — это прежде всего огромная возможность для бизнеса. Мы же не из филантропических побуждений работаем, наша задача — делать бизнес. Мы следили за дебатами [о глобальном потеплении] и за их влиянием на ситуацию. Наша позиция всегда такова: все аргументы должны